Гикики яврейския
Jan. 8th, 2010 04:04 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jaerraeth"Нах!" в переводе с иврита - "Отдыхай!"
===
Строгие правила
Ортодоксальный еврей:
- Можно ли в субботу заниматься сексом?
Раввин:
- С кем?
- Ну, с любимой женщиной...
- Можно.
- А с женой?
- Нельзя.
- Почему так?
- Работа...
===
Переизбрание
Евреи обращаются к Богу:
- Господи, мы уже так давно являемся избранным народом. Нельзя ли нас переизбрать?
- И кого вы предлагаете взамен?
- Ну, Господи - ну кого не жалко...
===
Костюмчик - сидел
В конце марта пятьдесят третьего года мне позвонили ОТТУДА. И говорят:
- Вы знаете, Климент Ефремович Ворошилов избран Председателем Президиума Верховного Совета.
Я говорю:
- Очень приятно, но какое это имеет ко мне прямое отношение?
Они говорят:
- Ему-таки надо пошить приличный костюм. Материальчик есть, настоящий "инглиш". Приклад хороший: подкладка шелк, бортовка с конским волосом, пуговицы импортные. Портного нет. Вы-таки согласны?
А что я мог сказать? Что нет, не согласен? Я говорю:
- Я-таки согласен.
Сажают меня в машину. Машина едет, въезжает в Спасские ворота, меня ведут, приводят в комнату, показывают материал и клиента. Материал настоящий "инглиш". Клиент тоже вполне.
- Здравствуйте, Климент Ефремович. Снимайте пиджачок, будем обмеряться.
Обмеряю, записываю на бумажке. Он говорит:
- А когда примерка?
Я говорю:
- Климент Ефремович, я знаю, что у вас сплошные срочные государственные дела. Поэтому я-таки сошью вам костюмчик без примерки.
Он говорит:
- А получится?
Я говорю:
- Не бойтесь! Вы-таки будете иметь приличный вид. А нет, вы меня расстреляете.
Он смеется.
Через две недели мне звонок. Звонят ОТТУДА.
- Ну, как там костюмчик?
- Уже три дня готов.
- Что же вы молчите?! - говорят.
- А я знаю, куда вам звонить? - отвечаю.
Сажают меня в машину. Машина едет, въезжает в Спасские ворота, меня ведут, приводят в комнату. Там Климент Ефремович. Достаю костюм. Он примеряет. Сидит, как на артисте! Он улыбается. Благодарит. Жмет руку. И говорит:
- А сколько я вам должен за работу?
Я говорю:
- Вы мне ничего не должны. Я просто очень рад, что Председатель Президиума Верховного Совета будет-таки иметь приличный вид! Всё, всё, до свиданья!
Меня ведут, сажают в машину, тут подбегает военный, дает конверт: от Климента Ефремовича.
Сажусь в машину, открываю конверт. Три тысячи рублей.
Ай! Председатель Президиума Верховного Совета мог-таки дать больше!
(clear-text)
===
Порядочный человек
- Ребе, вы считаете себя порядочным человеком?
- Безусловно!
- Неужели, если вы найдете миллион шекелей, вы не колеблясь вернете его владельцу?
- Обязательно, если он принадлежал малоимущему человеку - обязательно верну!
===
Абсолютно кошерная жареная селедка
Привели меня в Тель-Авиве на день рождения к бывшему однокурснику. Не виделись мы наверное лет двадцать. Похлопали друг друга по плечу, поудивлялись про себя разительным переменам. Тем временем подходит к нам щуплый невысокого роста человек. Именинник спрашивает:
- Колю Люлько помнишь?
Я посмотрел – действительно Коля - и сразу вспомнил.
Поступать в Харьковский университет Коля приехал из совсем уж глухой провинции, может быть, из крохотного городка на Сумщине, а может, из села. Поступил, поселился в общежитии. С учебой у него не было никаких проблем. Но ни с общажными, ни с местными не сошелся. Хоть и по-разному, но и те и другие были для него, серьезного мужика, раздолбаями. Зато задружил со студентами из Вьетнама, которые жили в том же общежитии. На занятиях, в библиотеке и на улице вьетнамцы всегда держались группой. И Коля с ними. Он и внешне не очень выделялся – такой же маленький и субтильный. Когда он стал нахваливать жареную селедку, публика поняла, что дело зашло далеко, но насколько далеко - не догадывался наверное никто.
Был у вьетнамских товарищей замечательный обычай. Раз в неделю они устраивали собрание и помимо всего прочего поочередно рассказывали о своих нехороших поступках за прошедший период. На одном из таких собраний юная вьетнамка повинилась, что она не только влюбилась в Колю, но и уступила его домогательствам. Рассказала откровенно и без дальних околичностей, как учил молодежь Дядюшка Хо. Подробности оказались такими же незамысловатыми как и окружающая жизнь. Все произошло во время новогоднего вечера, в пустой аудитории, на широком подоконнике. На вопрос, почему она туда пошла, девушка обьяснила, что хотели полюбоваться на заснеженную площадь Дзержинского с тринадцатого этажа. Площадь действительно оказалась очень красивой. А остальное случилось как бы само собой.
Вьетнамку немедленно выслали на родину. Колю немедленно исторгли из вьетнамской общины. Но только этим дело не ограничилось. Всякий раз, когда Коля попадал в поле зрения вьетнамцев, они останавливались, дружно протягивали в сторону змея-искусителя указующие персты и громко скандировали: "Как не стыдно! Как не стыдно!". Потом Коля исчез. От кого-то я слышал, что он перевелся в Днепропетровский университет.
Поэтому, пожав Колину руку, я только и смог спросить:
- Ну как ты? Осознал вину? Не стыдно?
Коля как был, так и остался серьезным мужиком. Он даже не улыбнулся. Он неодобрительно посмотрел на меня и сказал:
- Мне нечего стесняться, Я на ней женат, – и позвал: – Линь, подойди пожалуйста к нам!
Подошла худенькая изящная интеллигентная вьетнамка. Коля представил нас друг другу. Обменялись какими-то дежурными фразами. Я с трудом дождался, пока мы остались вдвоем, и спросил:
- Ты не шутишь?
- Да какие там шутки. Это вам было весело, а на меня насело КГБ. Шили раскол социалистического лагеря. Грозили сроком и хотели, чтобы я стучал.
Я поехал домой к матери, а она говорит: "Мой отец, а твой дед, как многие старые большевики, был женат на еврейке. Поэтому я еврейка, и ты еврей. Уезжай-ка ты в Израиль, здесь тебе теперь покоя не дадут. Изведут, как деда извели".
Я уехал. Послали меня изучать иврит в ульпан при кибуце Кфар Гелади на севере Израиля. Приехал я туда, как сейчас помню, вечером 6 января. Иду ужинать. Вокруг все чужое и все чужие. Захожу в столовую и вижу Линь. Ну, разве не чудо!?
Ее история оказалась чем-то похожей на мою. Когда-то ее дед странствовал по миру вместе со своим лучшим другом Нгуеном, который впоследствии стал больше известен как товарищ Хо Ши Мин. В Америке дед умудрился жениться на еврейке, разумеется, ярой коммунистке, и увез ее во Вьетнам. Нарожала она ему кучу вьетнамских евреев, а те нарожали внуков, и среди них Линь.
После скандального возвращения Линь собралась вся видная вьетнамская семья и стала решать, что делать. Сначала думали отправить на перевоспитание в деревню. А бабушка сказала: "Давайте отправим ее к моей сестре в Израиль. Климат там кошмарный, кругом враги. Пусть узнает, почем фунт лиха".
Ну, она не точно так сказала, но в смысле. Ты понимаешь. Вот так мы и встретились, а через месяц поженились. Теперь у нас трое детей.
- Большие?
- Младшая еще в армии служит, а старший уже хасидский раввин. Он прилично знает вьетнамский, поэтому его послали в Хошимин возвращать к истокам местных евреев. Он старается не жаловаться, но евреев там не густо. Кроме родственников, можно сказать, вообще нет. А он, когда уезжал, был зеленый, наивный. Помню, прилетел он туда в пятницу утром, после наступления субботы вышел в город и на следующий вечер позвонил нам в полном восторге. Работы, говорит, непочатый край. Во всех окнах горят свечи, а в городе ни одной синагоги. Ну не мог он представить, что в городе могут отключать электричество!
Вот так и живем, - заключил Коля, - пошли лучше выпьем. Здесь это называется "делать лехаим", но суть от этого не меняется.
И мы выпили и повторили. Потом Коля пригласил меня на "лучшую в Тель-Авиве абсолютно кошерную жареную селедку". А мне пришлось отказаться, потому что рано утром я улетал. Но в следующий приезд я этим приглашением обязательно воспользуюсь...
===
Строгие правила
Ортодоксальный еврей:
- Можно ли в субботу заниматься сексом?
Раввин:
- С кем?
- Ну, с любимой женщиной...
- Можно.
- А с женой?
- Нельзя.
- Почему так?
- Работа...
===
Переизбрание
Евреи обращаются к Богу:
- Господи, мы уже так давно являемся избранным народом. Нельзя ли нас переизбрать?
- И кого вы предлагаете взамен?
- Ну, Господи - ну кого не жалко...
===
Костюмчик - сидел
В конце марта пятьдесят третьего года мне позвонили ОТТУДА. И говорят:
- Вы знаете, Климент Ефремович Ворошилов избран Председателем Президиума Верховного Совета.
Я говорю:
- Очень приятно, но какое это имеет ко мне прямое отношение?
Они говорят:
- Ему-таки надо пошить приличный костюм. Материальчик есть, настоящий "инглиш". Приклад хороший: подкладка шелк, бортовка с конским волосом, пуговицы импортные. Портного нет. Вы-таки согласны?
А что я мог сказать? Что нет, не согласен? Я говорю:
- Я-таки согласен.
Сажают меня в машину. Машина едет, въезжает в Спасские ворота, меня ведут, приводят в комнату, показывают материал и клиента. Материал настоящий "инглиш". Клиент тоже вполне.
- Здравствуйте, Климент Ефремович. Снимайте пиджачок, будем обмеряться.
Обмеряю, записываю на бумажке. Он говорит:
- А когда примерка?
Я говорю:
- Климент Ефремович, я знаю, что у вас сплошные срочные государственные дела. Поэтому я-таки сошью вам костюмчик без примерки.
Он говорит:
- А получится?
Я говорю:
- Не бойтесь! Вы-таки будете иметь приличный вид. А нет, вы меня расстреляете.
Он смеется.
Через две недели мне звонок. Звонят ОТТУДА.
- Ну, как там костюмчик?
- Уже три дня готов.
- Что же вы молчите?! - говорят.
- А я знаю, куда вам звонить? - отвечаю.
Сажают меня в машину. Машина едет, въезжает в Спасские ворота, меня ведут, приводят в комнату. Там Климент Ефремович. Достаю костюм. Он примеряет. Сидит, как на артисте! Он улыбается. Благодарит. Жмет руку. И говорит:
- А сколько я вам должен за работу?
Я говорю:
- Вы мне ничего не должны. Я просто очень рад, что Председатель Президиума Верховного Совета будет-таки иметь приличный вид! Всё, всё, до свиданья!
Меня ведут, сажают в машину, тут подбегает военный, дает конверт: от Климента Ефремовича.
Сажусь в машину, открываю конверт. Три тысячи рублей.
Ай! Председатель Президиума Верховного Совета мог-таки дать больше!
(clear-text)
===
Порядочный человек
- Ребе, вы считаете себя порядочным человеком?
- Безусловно!
- Неужели, если вы найдете миллион шекелей, вы не колеблясь вернете его владельцу?
- Обязательно, если он принадлежал малоимущему человеку - обязательно верну!
===
Абсолютно кошерная жареная селедка
Привели меня в Тель-Авиве на день рождения к бывшему однокурснику. Не виделись мы наверное лет двадцать. Похлопали друг друга по плечу, поудивлялись про себя разительным переменам. Тем временем подходит к нам щуплый невысокого роста человек. Именинник спрашивает:
- Колю Люлько помнишь?
Я посмотрел – действительно Коля - и сразу вспомнил.
Поступать в Харьковский университет Коля приехал из совсем уж глухой провинции, может быть, из крохотного городка на Сумщине, а может, из села. Поступил, поселился в общежитии. С учебой у него не было никаких проблем. Но ни с общажными, ни с местными не сошелся. Хоть и по-разному, но и те и другие были для него, серьезного мужика, раздолбаями. Зато задружил со студентами из Вьетнама, которые жили в том же общежитии. На занятиях, в библиотеке и на улице вьетнамцы всегда держались группой. И Коля с ними. Он и внешне не очень выделялся – такой же маленький и субтильный. Когда он стал нахваливать жареную селедку, публика поняла, что дело зашло далеко, но насколько далеко - не догадывался наверное никто.
Был у вьетнамских товарищей замечательный обычай. Раз в неделю они устраивали собрание и помимо всего прочего поочередно рассказывали о своих нехороших поступках за прошедший период. На одном из таких собраний юная вьетнамка повинилась, что она не только влюбилась в Колю, но и уступила его домогательствам. Рассказала откровенно и без дальних околичностей, как учил молодежь Дядюшка Хо. Подробности оказались такими же незамысловатыми как и окружающая жизнь. Все произошло во время новогоднего вечера, в пустой аудитории, на широком подоконнике. На вопрос, почему она туда пошла, девушка обьяснила, что хотели полюбоваться на заснеженную площадь Дзержинского с тринадцатого этажа. Площадь действительно оказалась очень красивой. А остальное случилось как бы само собой.
Вьетнамку немедленно выслали на родину. Колю немедленно исторгли из вьетнамской общины. Но только этим дело не ограничилось. Всякий раз, когда Коля попадал в поле зрения вьетнамцев, они останавливались, дружно протягивали в сторону змея-искусителя указующие персты и громко скандировали: "Как не стыдно! Как не стыдно!". Потом Коля исчез. От кого-то я слышал, что он перевелся в Днепропетровский университет.
Поэтому, пожав Колину руку, я только и смог спросить:
- Ну как ты? Осознал вину? Не стыдно?
Коля как был, так и остался серьезным мужиком. Он даже не улыбнулся. Он неодобрительно посмотрел на меня и сказал:
- Мне нечего стесняться, Я на ней женат, – и позвал: – Линь, подойди пожалуйста к нам!
Подошла худенькая изящная интеллигентная вьетнамка. Коля представил нас друг другу. Обменялись какими-то дежурными фразами. Я с трудом дождался, пока мы остались вдвоем, и спросил:
- Ты не шутишь?
- Да какие там шутки. Это вам было весело, а на меня насело КГБ. Шили раскол социалистического лагеря. Грозили сроком и хотели, чтобы я стучал.
Я поехал домой к матери, а она говорит: "Мой отец, а твой дед, как многие старые большевики, был женат на еврейке. Поэтому я еврейка, и ты еврей. Уезжай-ка ты в Израиль, здесь тебе теперь покоя не дадут. Изведут, как деда извели".
Я уехал. Послали меня изучать иврит в ульпан при кибуце Кфар Гелади на севере Израиля. Приехал я туда, как сейчас помню, вечером 6 января. Иду ужинать. Вокруг все чужое и все чужие. Захожу в столовую и вижу Линь. Ну, разве не чудо!?
Ее история оказалась чем-то похожей на мою. Когда-то ее дед странствовал по миру вместе со своим лучшим другом Нгуеном, который впоследствии стал больше известен как товарищ Хо Ши Мин. В Америке дед умудрился жениться на еврейке, разумеется, ярой коммунистке, и увез ее во Вьетнам. Нарожала она ему кучу вьетнамских евреев, а те нарожали внуков, и среди них Линь.
После скандального возвращения Линь собралась вся видная вьетнамская семья и стала решать, что делать. Сначала думали отправить на перевоспитание в деревню. А бабушка сказала: "Давайте отправим ее к моей сестре в Израиль. Климат там кошмарный, кругом враги. Пусть узнает, почем фунт лиха".
Ну, она не точно так сказала, но в смысле. Ты понимаешь. Вот так мы и встретились, а через месяц поженились. Теперь у нас трое детей.
- Большие?
- Младшая еще в армии служит, а старший уже хасидский раввин. Он прилично знает вьетнамский, поэтому его послали в Хошимин возвращать к истокам местных евреев. Он старается не жаловаться, но евреев там не густо. Кроме родственников, можно сказать, вообще нет. А он, когда уезжал, был зеленый, наивный. Помню, прилетел он туда в пятницу утром, после наступления субботы вышел в город и на следующий вечер позвонил нам в полном восторге. Работы, говорит, непочатый край. Во всех окнах горят свечи, а в городе ни одной синагоги. Ну не мог он представить, что в городе могут отключать электричество!
Вот так и живем, - заключил Коля, - пошли лучше выпьем. Здесь это называется "делать лехаим", но суть от этого не меняется.
И мы выпили и повторили. Потом Коля пригласил меня на "лучшую в Тель-Авиве абсолютно кошерную жареную селедку". А мне пришлось отказаться, потому что рано утром я улетал. Но в следующий приезд я этим приглашением обязательно воспользуюсь...
