Культура фехтования
Mar. 2nd, 2012 04:17 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jaerraethВальпургиснихт, или Ученица монаха
Монастырский манускрипт I.33, хранящийся в Лидсе, считается старейшим европейским учебником фехтования. Написанный на латыни с использованием немецких терминов, он датируется обычно рубежом тринадцатого и четырнадцатого веков, хотя вероятна и поздняя датировка - 1322 год. Он представляет собой великолепно иллюстрированное подробное пособие по бою на мече и баклере и описывает весьма оригинальную и сложную систему фехтования. По сложности и подаче материала I.33 не уступает многим куда более поздним учебникам фехтования, а по мечу и баклеру более подробного пособия лично я еще не находил. Между тем, это вооружение пользовалось устойчивой популярностью еще в шестнадцатом веке даже в дворянской среде.
I.33 необычен во многих отношениях и словно бросает вызов крепко устоявшимся стереотипам о Средних Веках - не только стереотипам родом из массовой культуры, но и весьма авторитетным, академическим представлениям о той эпохе. Его автором и по совместительству мастером фехтования был монах. Не вполне ясно, где он научился своему искусству и кем был прежде, но он обучал бою на мече и баклере как монахов, так и мирян. Более того, среди его учеников в учебнике фигурирует женщина по имени Вальпургис! (Во всяком случае, так расшифровал ее имя историк фехтования и переводчик этого манускрипта на современный английский Джеффри Форгенг.)
Надо сказать, странности I.33 ставили в тупик еще его средневековых читателей. Один из них даже подпортил манусрипт "ценными" замечаниями насчет безумия фехтовальщика и его ученицы. (Видимо, только так "комментатору" удалось объяснить себе, откуда взялась в монастыре такая книга.) Кое-кто из авторитетных медиевистов столь же уверенно и безапелляционно судит о психологии масс в Средние Века и о внутреннем мире тогдашнего человека. Выводы в обоих случаях делаются по методу бюргера из исторического анекдота, который заметил по поводу жирафа в берлинском зоопарке "Этого животного не может быть!".
Бюргер прав. В "его" Берлине жирафа быть не может. В "исторической" реальности, реконструированной по ограниченному кругу источников, тоже много чего не может быть. Фанатичный монах, веселый монах, нищенствующий монах, монах-проповедник, монах-инквизитор, ученый монах, развратный монах или даже расстрига там могут быть. И дама там может быть, и тоже только типоваярезиновая. И крестьянин, и ремесленник, и рыцарь, и правитель там обязаны соответствовать неким стандартам - от Дюби, от Ле Гоффа, от немецкого бюргера, от специалиста по гендерным штудиям или еще от какого глобального мыслителя. А живому человеку там места нет: живой человек слишком широк, и его традиционно стремятся сузить. В этом смысле монах с мечом и баклером существует лишь наравне с жирафом. Как и женщина по имени Вальпургис.
Во всем, что выходит за границы, очерченные избыточными сущностями - от бюргерского "здравого смысла" до "незыблемых" академических и моральных авторитетов - водится очень много интересного и настоящего. И вдумчивый взгляд на это интересное и настоящее может открыть немало и даже в чем-то перевернуть устоявшиеся представления не только об отдаленном Средневековье, но и нашем времени.
Фехтование, как всякое творческое действие, дает возможность кое-что узнать с неожиданного ракурса. С одной стороны оно имеет отношение к контролю крайних проявлений агрессии и специфическим формам конфликта, а с другой - отражает повседневность, обычную жизнь в данную эпоху и, значит, может рассказать о современном ему обществе нечто такое, что едва ли расскажет какая-то другая сфера деятельности. Фехтовальные трактаты Средних Веков и Нового Времени, как и другие старинные книги, обладающие яркой индивидуальностью и имеющие отношение к крайним и вместе с тем обыденным явлениям повседневной жизни, дают возможность читателям заглянуть в чуждую для них реальность и узнать кое-что не только о ней.
Поэтому здорово, что Форгенг и другие переводчики за последние полтора десятка лет перевели массу интереснейших книг по европейским боевым искусствам. Кстати, Джеффри Форгенг недавно подготовил обновленный перевод I.33, и скоро эта книга выйдет в свет. По его словам, новый перевод будет значительно отличаться от прежнего и, кроме того, там будет рассмотрена проблема вероятных лакун и новые интерпретации текста манускрипта.
(sashabig)
===
Семижды солгав
Английские патриоты конца 16 в. за многое ругали итало-французскую манеру дуэли: за новое оружие - рапиры и кинжалы, за пролитие крови по пустякам и т.д. А также - за сложную систему толкований, что именно может быть поводом к дуэли. Раньше-то все было по-нашему, по-английски: "пойдем выйдем" - и фальшионом по башке. А теперь так все запутано...
И ничего не поделаешь: дуэль на рапирах - не шутка, смертность высока. А условия, место, оружие и др. назначает вызванный. Т.е. хочешь иметь преимущество - не вызывай сам, а добейся, чтобы он тебя вызвал. Самый верный способ - обвинить гада во лжи, тогда вызовет, никуда не денется. Это самая мощная штука, она отменяет любые другие обстоятельства, и обвиненный не может снять с себя это клеймо ничем, кроме дуэли. В английском даже укоренилось выражение to give him the lie. Т.е. сказать "это ложь!", как повод к дуэли. Это выражение настолько стало синонимом ситуации вызова, что и в 19-20 вв. так говорили о вызовах на дуэль, даже если в данном конкретном случае поводом была вовсе не ложь.
Но бросить обвинение во лжи - это вам не лобио кушать, дело непростое. Как сделать, чтобы не выглядеть зачинщиком ссоры (так могли и вздернуть за убийство)? Шекспир в "Как вам это понравится" дает стебную, но вполне реальную картину:
Оселок: Я имел четыре ссоры,и одна из них чуть-чуть не окончилась дуэлью.
Жак: И как же эта ссора уладилась?
Оселок: А мы сошлись и убедились, что ссора наша была по седьмому пункту.
Жак: Как это по седьмому пункту?
Оселок: Она произошла из-за семикратно опровергнутой лжи. Мне не понравилась форма бороды у одного из придворных. Он велел передать мне, что если я нахожу его бороду нехорошо подстриженной, то он находит ее красивой: это называется "учтивое возражение". Если я ему отвечу опять, что она нехорошо подстрижена, то он возразит мне, что он так стрижет ее для своего собственного удовольствия. Это называется "скромная насмешка". Если я опять на это скажу "нехорошо подстрижена", он скажет, что мое суждение никуда не годится. Это уже будет "грубый ответ". Еще раз "нехорошо" - он ответит,что я говорю неправду. Это называется "смелый упрек". Еще раз "нехорошо" - он скажет, что я лгу. Это называется "дерзкая контратака". И так - до "лжи применительно к обстоятельствам" и "лжи прямой".
Жак: Сколько же раз вы сказали, что его борода плохо подстрижена?
Оселок: Я не решился пойти дальше "лжи применительно к обстоятельствам", а он не посмел довести до "прямой". Таким образом, мы померялись мечами и разошлись.
"Померились мечами" - тут, видимо, фигурально, "оба показали характер".
А.Хаттон в "Меч сквозь столетия" дает близкие цитаты из тогдашних книг по фехтованию и дуэлям, разьясняя упомянутые степени лжи, по нарастанию:
- "ложь применительно к обстоятельствам" (Lie Conditional). "Если ты назвал меня вором, ты солгал: и если ты так когда-нибудь скажешь, это будет ложь". Это еще не дуэль, т.к. "ложь" тут наступает только после выполнения определенного условия, "если".
- "общая ложь" (Lie General): когда не называется имя. "Кто бы ни назвал меня бунтовщиком, солгал". Тут тоже можно отмолчаться - не о тебе же речь конкретно.
- и, наконец, "прямая ложь", (Lie Certain). "Ты сказал, что в битве при Монконтуре я бросил знамя и сбежал. На что я отвечаю: ты солгал в своей глотке, как вор, который ты и есть".
Тут уж деваться некуда, en garde!
(satchel17)
Монастырский манускрипт I.33, хранящийся в Лидсе, считается старейшим европейским учебником фехтования. Написанный на латыни с использованием немецких терминов, он датируется обычно рубежом тринадцатого и четырнадцатого веков, хотя вероятна и поздняя датировка - 1322 год. Он представляет собой великолепно иллюстрированное подробное пособие по бою на мече и баклере и описывает весьма оригинальную и сложную систему фехтования. По сложности и подаче материала I.33 не уступает многим куда более поздним учебникам фехтования, а по мечу и баклеру более подробного пособия лично я еще не находил. Между тем, это вооружение пользовалось устойчивой популярностью еще в шестнадцатом веке даже в дворянской среде.
I.33 необычен во многих отношениях и словно бросает вызов крепко устоявшимся стереотипам о Средних Веках - не только стереотипам родом из массовой культуры, но и весьма авторитетным, академическим представлениям о той эпохе. Его автором и по совместительству мастером фехтования был монах. Не вполне ясно, где он научился своему искусству и кем был прежде, но он обучал бою на мече и баклере как монахов, так и мирян. Более того, среди его учеников в учебнике фигурирует женщина по имени Вальпургис! (Во всяком случае, так расшифровал ее имя историк фехтования и переводчик этого манускрипта на современный английский Джеффри Форгенг.)
Надо сказать, странности I.33 ставили в тупик еще его средневековых читателей. Один из них даже подпортил манусрипт "ценными" замечаниями насчет безумия фехтовальщика и его ученицы. (Видимо, только так "комментатору" удалось объяснить себе, откуда взялась в монастыре такая книга.) Кое-кто из авторитетных медиевистов столь же уверенно и безапелляционно судит о психологии масс в Средние Века и о внутреннем мире тогдашнего человека. Выводы в обоих случаях делаются по методу бюргера из исторического анекдота, который заметил по поводу жирафа в берлинском зоопарке "Этого животного не может быть!".
Бюргер прав. В "его" Берлине жирафа быть не может. В "исторической" реальности, реконструированной по ограниченному кругу источников, тоже много чего не может быть. Фанатичный монах, веселый монах, нищенствующий монах, монах-проповедник, монах-инквизитор, ученый монах, развратный монах или даже расстрига там могут быть. И дама там может быть, и тоже только типовая
Во всем, что выходит за границы, очерченные избыточными сущностями - от бюргерского "здравого смысла" до "незыблемых" академических и моральных авторитетов - водится очень много интересного и настоящего. И вдумчивый взгляд на это интересное и настоящее может открыть немало и даже в чем-то перевернуть устоявшиеся представления не только об отдаленном Средневековье, но и нашем времени.
Фехтование, как всякое творческое действие, дает возможность кое-что узнать с неожиданного ракурса. С одной стороны оно имеет отношение к контролю крайних проявлений агрессии и специфическим формам конфликта, а с другой - отражает повседневность, обычную жизнь в данную эпоху и, значит, может рассказать о современном ему обществе нечто такое, что едва ли расскажет какая-то другая сфера деятельности. Фехтовальные трактаты Средних Веков и Нового Времени, как и другие старинные книги, обладающие яркой индивидуальностью и имеющие отношение к крайним и вместе с тем обыденным явлениям повседневной жизни, дают возможность читателям заглянуть в чуждую для них реальность и узнать кое-что не только о ней.
Поэтому здорово, что Форгенг и другие переводчики за последние полтора десятка лет перевели массу интереснейших книг по европейским боевым искусствам. Кстати, Джеффри Форгенг недавно подготовил обновленный перевод I.33, и скоро эта книга выйдет в свет. По его словам, новый перевод будет значительно отличаться от прежнего и, кроме того, там будет рассмотрена проблема вероятных лакун и новые интерпретации текста манускрипта.
(sashabig)
===
Семижды солгав
Английские патриоты конца 16 в. за многое ругали итало-французскую манеру дуэли: за новое оружие - рапиры и кинжалы, за пролитие крови по пустякам и т.д. А также - за сложную систему толкований, что именно может быть поводом к дуэли. Раньше-то все было по-нашему, по-английски: "пойдем выйдем" - и фальшионом по башке. А теперь так все запутано...
И ничего не поделаешь: дуэль на рапирах - не шутка, смертность высока. А условия, место, оружие и др. назначает вызванный. Т.е. хочешь иметь преимущество - не вызывай сам, а добейся, чтобы он тебя вызвал. Самый верный способ - обвинить гада во лжи, тогда вызовет, никуда не денется. Это самая мощная штука, она отменяет любые другие обстоятельства, и обвиненный не может снять с себя это клеймо ничем, кроме дуэли. В английском даже укоренилось выражение to give him the lie. Т.е. сказать "это ложь!", как повод к дуэли. Это выражение настолько стало синонимом ситуации вызова, что и в 19-20 вв. так говорили о вызовах на дуэль, даже если в данном конкретном случае поводом была вовсе не ложь.
Но бросить обвинение во лжи - это вам не лобио кушать, дело непростое. Как сделать, чтобы не выглядеть зачинщиком ссоры (так могли и вздернуть за убийство)? Шекспир в "Как вам это понравится" дает стебную, но вполне реальную картину:
Оселок: Я имел четыре ссоры,и одна из них чуть-чуть не окончилась дуэлью.
Жак: И как же эта ссора уладилась?
Оселок: А мы сошлись и убедились, что ссора наша была по седьмому пункту.
Жак: Как это по седьмому пункту?
Оселок: Она произошла из-за семикратно опровергнутой лжи. Мне не понравилась форма бороды у одного из придворных. Он велел передать мне, что если я нахожу его бороду нехорошо подстриженной, то он находит ее красивой: это называется "учтивое возражение". Если я ему отвечу опять, что она нехорошо подстрижена, то он возразит мне, что он так стрижет ее для своего собственного удовольствия. Это называется "скромная насмешка". Если я опять на это скажу "нехорошо подстрижена", он скажет, что мое суждение никуда не годится. Это уже будет "грубый ответ". Еще раз "нехорошо" - он ответит,что я говорю неправду. Это называется "смелый упрек". Еще раз "нехорошо" - он скажет, что я лгу. Это называется "дерзкая контратака". И так - до "лжи применительно к обстоятельствам" и "лжи прямой".
Жак: Сколько же раз вы сказали, что его борода плохо подстрижена?
Оселок: Я не решился пойти дальше "лжи применительно к обстоятельствам", а он не посмел довести до "прямой". Таким образом, мы померялись мечами и разошлись.
"Померились мечами" - тут, видимо, фигурально, "оба показали характер".
А.Хаттон в "Меч сквозь столетия" дает близкие цитаты из тогдашних книг по фехтованию и дуэлям, разьясняя упомянутые степени лжи, по нарастанию:
- "ложь применительно к обстоятельствам" (Lie Conditional). "Если ты назвал меня вором, ты солгал: и если ты так когда-нибудь скажешь, это будет ложь". Это еще не дуэль, т.к. "ложь" тут наступает только после выполнения определенного условия, "если".
- "общая ложь" (Lie General): когда не называется имя. "Кто бы ни назвал меня бунтовщиком, солгал". Тут тоже можно отмолчаться - не о тебе же речь конкретно.
- и, наконец, "прямая ложь", (Lie Certain). "Ты сказал, что в битве при Монконтуре я бросил знамя и сбежал. На что я отвечаю: ты солгал в своей глотке, как вор, который ты и есть".
Тут уж деваться некуда, en garde!
(satchel17)
