К вопросу о Божьих Судах
Oct. 23rd, 2008 04:29 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jaerraethСуд поединком. Бог дарует победу правому. Как это романтично и как воспето в романах - исторических и фэнтезийных! "Князь Серебряный", "Волкодав"... нет им числа. В романах правый всегда побеждает, причем красиво. Иногда (у известного "реалиста" Мартина) дело происходит не так однозначно и не так чисто (выбитые зубы, кровь, яд на оружии, удары ниже пояса и жуткие оскорбления), но все равно завораживающе красиво.
А вот как это выглядело в действительности...
Далее отрывок из Andrew McCall "The Medieval Underworld". Текст большей частью принадлежит автору книги; отдельные фразы современника-хрониста приведены в кавычках.
Винчестер, 1456 год.
Некий Томас Уайтхорн, обвиненный и осужденный вор, пожелал стать Королевским свидетелем — в обмен на жизнь и выплату постоянной пенсии. Для этого он выдал множество своих якобы сообщников. Один из главных "сообщников", рыбак Джамис Фишер (да, именно Fyscher), отрицал вину и, в свою очередь, обвинил вора во лжи.
Судья, Мейстер Майхелл Скайллинг, приказал, чтобы оба мужчины были одеты в белое, и чтобы каждый в одной руке держал трехфутовый ясеневый посох, а в другой - железный рог в форме "a rammyshorne", более узкий конец которого был бы заточен так остро, как только возможно. В большинстве стран экипировка производилась за счет поединщика, если только он не был слишком беден; но в Англии государство оплачивало расходы на проведение поединков, и потому мы можем предположить, что ясеневые посохи и загадочные раммисхорны были выданы Фишеру и Уайтхорну бесплатно.
Чтобы отметить огромную разницу между дуэлью чести 18-19 веков с ее элегантными традициями и средневековой судебной дуэлью, давайте проследим спор Уайтхорна и Фишера вплоть до его отвратительного завершения. Для этих двух поединщиков не было Булонского леса на рассвете, не было нежного прощального ужина, на самом деле накануне их вообще не кормили. Битва должна была была протекать, "как повелел сей самый милосердный из судей восседающий над жизнью и смертью" на "самой жалкой и скверной лужайке, какая может быть найдена в городе", после того как оба попостились "не принимая ни мяса, ни питья". На самом деле, "слишком позорно воспроизводить все условия этой отвратительной ссоры; и если им нужно питье, они должны пить свою мочу".
Как водится, битва привлекла большую толпу зрителей, которые, как водится в таких случаях, были столь же неистовы в своей ненависти к вору, сколь горячи в своей поддержке "этому честному человеку, Джеймису Фишеру". Фактически, они пытались надавить на судью, чтобы тот повязал Уайтхорна без поединка. Им было отказано. Когда обвинитель вышел "вооруженный с востока", а обвиняемый "с юго-западной стороны в своем снаряжении", дабы преклонить колени и молить Бога и мир о прощении, все они молились вместе и в поддержку обвиняемого.
Эта трогательная сцена разъярила Уайтхорна, который издевательски поинтересовался, почему Фишер устраивает такое долгое представление из своего фальшивого благочестия. Тогда Фишер вскочил с колен и, восклицая, что его дело столь же истинно, сколь и его вера, набросился на Уайтхорна, неудачно сломав свое оружие в процессе. Уайтхорн, подтверждая низкое мнение публики о себе, с удовольствием принялся драться нечестно, заполучив преимущество, до тех пор, пока судьям не удалось его обезоружить и, таким образом, опять сделать схватку равной, какой она и должна была быть.
С этого момента, не считая коротких интервалов для восстановления дыхания, битва проходила без оружия. "И затем они кусали зубами, так что кожа от одежды и от плоти была прорвана во многих местах их тел. И затем лживый обвинитель повалил кроткого невинного на землю и укусил за член, и бедный невинный закричал". Но затем, скорее благодаря удаче, нежели силе, "этот невинный смог подняться на колени и ухватил лживого обвинителя зубами за нос и поместил свой большой палец ему в глаз". Это оказалось настолько ужасно больно, что обвинитель завопил, моля о пощаде.
Мейстер Майхелл Скайллинг приказал остановить поединок, чтобы эти двое смогли рассказать свои истории в последний раз. Обвинитель наконец сознался, что возводил поклеп на Фишера, а также еще на двадцать восемь человек помимо него, и просил о милосердии и божественном прощении. "И затем он был исповедован и повешен, да смилуется Бог над его душой". Обвиняемый же "сохранил жизнь, конечности и достояние и пошел домой", где он стал отшельником и, что неудивительно, вскоре скончался.
(posidelkin)
А вот как это выглядело в действительности...
Далее отрывок из Andrew McCall "The Medieval Underworld". Текст большей частью принадлежит автору книги; отдельные фразы современника-хрониста приведены в кавычках.
Винчестер, 1456 год.
Некий Томас Уайтхорн, обвиненный и осужденный вор, пожелал стать Королевским свидетелем — в обмен на жизнь и выплату постоянной пенсии. Для этого он выдал множество своих якобы сообщников. Один из главных "сообщников", рыбак Джамис Фишер (да, именно Fyscher), отрицал вину и, в свою очередь, обвинил вора во лжи.
Судья, Мейстер Майхелл Скайллинг, приказал, чтобы оба мужчины были одеты в белое, и чтобы каждый в одной руке держал трехфутовый ясеневый посох, а в другой - железный рог в форме "a rammyshorne", более узкий конец которого был бы заточен так остро, как только возможно. В большинстве стран экипировка производилась за счет поединщика, если только он не был слишком беден; но в Англии государство оплачивало расходы на проведение поединков, и потому мы можем предположить, что ясеневые посохи и загадочные раммисхорны были выданы Фишеру и Уайтхорну бесплатно.
Чтобы отметить огромную разницу между дуэлью чести 18-19 веков с ее элегантными традициями и средневековой судебной дуэлью, давайте проследим спор Уайтхорна и Фишера вплоть до его отвратительного завершения. Для этих двух поединщиков не было Булонского леса на рассвете, не было нежного прощального ужина, на самом деле накануне их вообще не кормили. Битва должна была была протекать, "как повелел сей самый милосердный из судей восседающий над жизнью и смертью" на "самой жалкой и скверной лужайке, какая может быть найдена в городе", после того как оба попостились "не принимая ни мяса, ни питья". На самом деле, "слишком позорно воспроизводить все условия этой отвратительной ссоры; и если им нужно питье, они должны пить свою мочу".
Как водится, битва привлекла большую толпу зрителей, которые, как водится в таких случаях, были столь же неистовы в своей ненависти к вору, сколь горячи в своей поддержке "этому честному человеку, Джеймису Фишеру". Фактически, они пытались надавить на судью, чтобы тот повязал Уайтхорна без поединка. Им было отказано. Когда обвинитель вышел "вооруженный с востока", а обвиняемый "с юго-западной стороны в своем снаряжении", дабы преклонить колени и молить Бога и мир о прощении, все они молились вместе и в поддержку обвиняемого.
Эта трогательная сцена разъярила Уайтхорна, который издевательски поинтересовался, почему Фишер устраивает такое долгое представление из своего фальшивого благочестия. Тогда Фишер вскочил с колен и, восклицая, что его дело столь же истинно, сколь и его вера, набросился на Уайтхорна, неудачно сломав свое оружие в процессе. Уайтхорн, подтверждая низкое мнение публики о себе, с удовольствием принялся драться нечестно, заполучив преимущество, до тех пор, пока судьям не удалось его обезоружить и, таким образом, опять сделать схватку равной, какой она и должна была быть.
С этого момента, не считая коротких интервалов для восстановления дыхания, битва проходила без оружия. "И затем они кусали зубами, так что кожа от одежды и от плоти была прорвана во многих местах их тел. И затем лживый обвинитель повалил кроткого невинного на землю и укусил за член, и бедный невинный закричал". Но затем, скорее благодаря удаче, нежели силе, "этот невинный смог подняться на колени и ухватил лживого обвинителя зубами за нос и поместил свой большой палец ему в глаз". Это оказалось настолько ужасно больно, что обвинитель завопил, моля о пощаде.
Мейстер Майхелл Скайллинг приказал остановить поединок, чтобы эти двое смогли рассказать свои истории в последний раз. Обвинитель наконец сознался, что возводил поклеп на Фишера, а также еще на двадцать восемь человек помимо него, и просил о милосердии и божественном прощении. "И затем он был исповедован и повешен, да смилуется Бог над его душой". Обвиняемый же "сохранил жизнь, конечности и достояние и пошел домой", где он стал отшельником и, что неудивительно, вскоре скончался.
(posidelkin)
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2008-10-23 01:53 pm (UTC)no subject
Date: 2008-10-23 02:06 pm (UTC)no subject
Date: 2008-10-23 02:09 pm (UTC)no subject
Date: 2008-10-23 05:02 pm (UTC)no subject
Date: 2008-10-24 03:56 am (UTC)Хоть и кровавенько, но ...
Date: 2008-10-23 02:00 pm (UTC)no subject
Date: 2008-10-23 05:36 pm (UTC)no subject
Date: 2008-10-23 06:23 pm (UTC)Нет ничего более примечательного, чем живой, трепетный интерес, который выказали и люди благородного звания, и историографы к судебному поединку между двумя бюргерами, состоявшемуся в 1455 г. в Валансьене[22]. Такое событие было немалой редкостью; ничего подобного не случалось уже добрую сотню лет. Оба валансьенца во что бы то ни стало требовали поединка, ибо это означало для них соблюдение одной из древних привилегий. Граф Шароле, взявший на себя бразды правления на время пребывания Филиппа в Германии, противился поединку и оттягивал его проведение месяц за месяцем, тогда как обеим партиям -- Жакотена Плувье и Магюo -- приходилось сдерживать своих фаворитов, как если бы это были породистые бойцовые петухи. Когда же старый герцог вернулся из своего путешествия к императору, проведение поединка было назначено. Желая видеть его собственными глазами, Филипп избрал дорогу из Брюгге в Лувен через Валансьен. Хотя рыцарская натура Шателлена и Ла Марша понуждала их в описаниях торжественных поединков рыцарей и благородных дворян напрягать фантазию, дабы не позволять себе опускаться до изображения неприглядной действительности, на сей раз они остро подмечали детали. И мы видим, как грубый фламандец, каким именно и был Шателлен, проступает сквозь облик придворного в роскошном упланде, круглящемся золотисто-багряным плодом
граната. От него не ускользает ни одна из подробностей этой "moult belle serimonie" ["великолепнейшей церемонии"]; он тщательно описывает арену и скамьи вокруг. Несчастные жертвы этой жестокой затеи появляются каждый рядом со своим наставником в фехтовании. Жакотен, как истец, выступает первым, он с непокрытою головой, коротко остриженными волосами и очень бледен. Он затянут в кожаную одежду, сшитую из одного куска кордуана[9*]. Несколько раз благочестиво преклонив колена и почтив приветствием герцога, коего отделяет
решетка, противники усаживаются друг против друга на стульях, затянутых черным, ожидая, когда будут закончены последние приготовления. Собравшиеся вокруг зрители вполголоса обмениваются мнениями об их шансах; ничто не остается незамеченным: Магюо побелел, целуя Евангелие! Двое слуг натирают обоих противников жиром от шеи до щиколоток. У Жакотена жир тотчас же впитывается в кожу, у Магюо -- нет; кому из них знак этот благоприятствует? Они натирают себе руки золою, кладут в рот сахар; им приносят палицы и щиты с изображением святых; они их целуют. Они держат щиты острием кверху, в руке у каждого "une bannerolle de devocion", ленточка с благочестивым изречением.
Низкорослый Магюо начинает поединок с того, что заостренным концом щита зачерпывает песку и швыряет его в глаза Жакотену. Идут в ход дубинки, следует яростный обмен ударами, в результате которого Магюо повержен на землю; Жакотен бросается на него и, ухватив песку, втирает его в глаза Магюо и заталкивает ему в рот; Магюо, в свою очередь, впивается в его палец зубами. Чтобы освободиться, Жакотен вдавливает свой большой палец в глаз Магюо и, несмотря на вопли того о пощаде, выкручивает ему руки, после чего вскакивает ему на спину, чтобы переломить хребет. Чуть живой, Магюо тщетно молит об исповеди; наконец, он вопит: "О monseigneur de Bourgogne, je vous ay si bien servi en vostre guerre de GandО monseigneur, pour Dieu, je vous prie mercy, sauvez-moy la vie!" ["O повелитель Бургундии, я так послужил Вам
в Вашей войне против ГентаО господин, Бога ради, пощадите, спасите мне жизнь!"] Повествование Шателлена прерывается: несколько страниц здесь отсутствует, а из дальнейшего мы узнаем, что полумертвый Магюо был передан палачу и вздернут на виселице.
обращаю внимание
Date: 2008-10-24 02:21 am (UTC)Не, а чего - они в то время вполне себе ломали друг друга, по науке, по Тальхофферу! :-)
вот, обращаю внимание - судебные разборки мужчины и женщины! :-)
Он в яме - это ей фора по росту и весовой категории.
У неё чулок с камнями, у него деревянный стержень-булава. дуэльное оружие.
к слову, на них одеты те самые белые дуэльные трико.
Видимо, в то время это было стандартное "спортивное" облачение
К концу поединка у мужика вся физиономия избита и голова в крови, а у сударыни прелестные ножки изрезаны вдоль и поперёк.
а говорите, "куртуазия" :-)
no subject
Date: 2008-10-24 02:34 am (UTC)%)))))
no subject
Date: 2008-10-24 09:08 am (UTC)Однако ни одного судебного поединка с участием женщин на Руси официально не зафиксировано.
Киношники, вэлкам.
no subject
Date: 2008-10-24 11:47 am (UTC)no subject
Date: 2008-10-24 11:56 am (UTC)