Дракон, Обезьяна и прочие-22
Jun. 12th, 2013 02:38 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jaerraethБаллада о переквалификации в управдомы
Во время сэкигахарской кампании Курода Канбэй, видный деятель восточной коалиции 54 лет, вел, не вылезая из паланкина, активный и здоровый образ жизни на юго-западном острове Кюсю. Поднял ополчение, блокировал сторонников западной коалиции на острове (а их там было много), перехватывал транспорты и пополнение – и понемногу отъедал территорию, так что полностью сосредоточиться на кампании против Иэясу у тамошних даймё не получалось.
Рассказывают, что однажды его корабли перехватили транспортный конвой Симадзу, который вез, в основном, семьи. Командир конвоя, вроде бы, даже сначала попытался сдаться, но за туманом сигнала не заметили, а дальше поздно было. Бой длился несколько часов, нападающие потеряли до сотни людей, конвой погиб весь. Когда об этом деле донесли Куроде, он вздохнул и сказал, что трудно ругать людей, которые так упорно за тебя дрались, но в чем был смысл этого мероприятия? Потеряно время, погибли люди – и что в плюсе? Тем более, что там БЫЛИ! ЖЕНЩИНЫ! И! ДЕТИ! Дети там были. Это бесчеловечно. И глупо. Вы... больше никогда так не делайте, в противном случае, я буду очень расстроен.
Расстроенного Куроду никому видеть не хотелось (вы когда-нибудь сталкивались с жараракой в активной депрессии – и в поисках причин депрессии с целью немедленного и крайне болезненного устранения оных?), так что инцидентов таких более не случалось.
Война тем временем у него шла удачно, война шла очень удачно, война шла так удачно, что понемногу становилось ясно – еще пара-тройка месяцев, и доморощенные куродины войска просто займут остров, практически весь. А между прочим, огромная территория, и богатая, и, как бы это выразиться – остров же. Суша, окруженная водой. Отличная, знаете ли, база. И хозяин этой базы многое может себе позволить и на многое может рассчитывать. Так что, в разгар кампании Курода получает письмо. От Токугавы Иэясу, победителя при Сэкигахара, вождя восточной коалиции и собственного старшего союзника, а по нынешним обстоятельствам, считай, начальника, если не сеньора. Письмо передавало благодарность столь пылкую, что ею можно было поджигать дрова, восхищение столь сильное, что оно озарило весь остров и его территориальные воды, заботу столь глубокую, что Марианская впадина умерла от зависти... в общем, Иэясу выражал признательность, подробно сообщал о своих успехах (и размере войска, которым располагал), и настоятельно просил друга, товарища и драгоценного союзника не подвергать хрупкое здоровье тяготам и опасностям зимней войны.
Поскольку климат на Кюсю субтропический, муссонный, температура на равнинах не падает ниже 10 градусов (да и в горах ниже ноля почти не бывает), два теплых течения и так далее, то забота, конечно, выглядела, как и должна была, сущим издевательством, для порядка и сохранения общего лица облеченным в вежливую форму.
- Черт, он понял, - сказал Курода и распустил ополчение по домам – естественно, не забыв очень богато наградить всех, кто явился. Того и честь требует, и мало ли...
В столице его встретили с шумом, грохотом, всеми мыслимыми знаками уважения – можно сказать, не по чину даже. Иэясу опять долго рассыпался в благодарностях, а потом собрал себя обратно и сказал – за то, что ты для меня сделал, проси и бери, что хочешь, я не откажу тебе ни в чем. Ключевым словом было, конечно, "проси" - оно устанавливало иерархию раз и навсегда. Но и "что хочешь" весило много – в него было включено и то, что Курода по первому предупреждению свернул кампанию и против Иэясу воевать не стал.
- Ты знаешь, - сказал Курода, - а ничего мне не надо. Мой сын отличился под твоей командой, ты его наградишь щедро, я тебя знаю. А мне хватит того, что он мне выделит. Я умею воевать, умею править – а сейчас хочу заняться вещами, которыми не так хорошо владею, не так уж много у меня времени.
Последнее звучало угрожающе, но постепенно выяснилось, что речь идет о каллиграфии, чайной церемонии (к которой Курода в свое время относился с подозрением – что ж это такое, столько людей с оружием в тесном помещении), архитектуре, математике и прочих занимательных вещах. А свое "что хочешь" Курода регулярно употреблял на то, чтобы сохранять всякие подвернувшиеся жизни (в том числе и бывшим противникам) – и действительно ни разу не встретил отказа, даже когда дело касалось личных врагов Иэясу.
Многие в окружении Токугавы-старшего не понимали, почему он так обхаживает Куроду Канбэя, прощает любые выходки и так обрадовался уходу Куроды из политики. В конце концов Иэясу надоело и он сказал, что проще один раз показать, чем много раз объяснять. И на каком-то пиру выставил на обозрение пять лучших своих чайников и чайниц. Когда все достаточно уже выпили, сказал Куроде - бери любой, если унесешь домой сам. Канбэй, которого к тому времени носили в паланкине везде - жесточайший артрит плюс посредствия нескольких ранений - встал, подошел, посмотрел, выбрал. И унес. И донес до дома.
Окружение в диссонансе - он, что, все это время... притворялся, что калека?
- Нет, - ответил Иэясу. - Просто этот человек может все, что хочет. Наше счастье, что он не так уж и много хочет.
Баллада о логике, чувстве такта и уважительных причинах для поражения
Время действия - после битвы под Сэкигахарой.
Когда Исиду привели в лагерь Иэясу, дали ему лекарство, подходящую одежду и устроили поудобнее, Хонда Масадзуми пошел повидаться с ним. После обычного обмена любезностями, он начал так:
- Поскольку Хидэёри так юн, было бы лучше, если бы вы сделали все, что могли, чтобы привести тайро [старейшин-регентов] и бугъе [администраторов] к согласию и тем избежать беспорядка в империи, но вместо этого вы взяли и учинили бесполезный мятеж, поставили все на одно сражение - и проиграли его. Это не кажется особенно мудрым решением. Хотелось бы знать, какие советы или причины побудили вас избрать такой путь?
(Хидэёри - наследник Тоётоми Хидэёши, которому в то время было семь лет. Естественно, не было речи о том, чтобы он сам мог править государством. Поэтому Хидэёши создал двухуровневую систему - регентский совет и административный совет, связав всех клятвой поддерживать наследника. Естественно, действующие лица тут же вошли в конфликт, после смерти Маэды Тошиэ конфликт этот перерос в войну.
Состав регентского совета: Маэда Тошиэ (н), Токугава Иэясу (в), Уэсуги Кагэкацу (з), Мори Тэрумото (з), Укита Хидэиэ (з), Кобаякава Такэаки (п). Состав административного совета: Асано Нагамаса (в), Масита Нагамори (з), Маэда Ген'и, Нацука Масаиэ (з), Исида Мицунари (з). (В - восточная коалиция, З - западная, Н - нейтрален, П - переметчик).)
- У мелкого вассала вроде вас, - отрезал Исида, - вряд ли возьмутся представления о том, что есть стабильность Империи. Вы - колодезная лягушка, которой не видать океана, потому вам в ум не войдет ни задумать такое дело, ни осуществить его. Так или иначе, а случилось это потому, что Укита, Уэсуги и Мори, а потом Маэда Ген'и, Масуда и Накацука не могли договориться промеж собой. И я заявляю вам прямо сейчас, что за все происшедшее ответственен я и никто другой. Так что можете сказать Иэясу, чтоб он взял мою голову и помиловал прочих, потому что не они создали заговор. Они делали все, что могли, но когда дошло до сражения, некоторые предали нас, а некоторые не прибыли вовремя, и мы потерпели неудачу. Но если бы вышло иначе, и они все действовали честно и согласно, это ваша сторона была бы побеждена. Раз уж вы нас разбили и мы пленники в ваших руках, вы можете критиковать нас и насмехаться над нами из-за этого поражения, но ведь даже так, несмотря на всех предателей, Укита и Отани, и Симадзу, и я держали позиции и дрались до последнего, не впадая в замешательство, и не позволили нашему поражению стать разгромом. Так что как бы нас ни ругали, а стыдиться нам нечего.
- Вы искусно защищаете свое дело, - ответил Хонда, - однако мудрый командир должен знать своих людей и разбираться в человеческой природе. Если он начинает кампанию, не ведая, что творится в головах его генералов, предатели легко опрокинут его планы. То, что победа зависит от верности вассалов, вошло в поговорку, и хотя Укита и Накацука и вы возможно выступили из Овари с мыслью достичь цели или погибнуть, как вы говорите, в конце концов, прочие отступили и бросили Отани умирать, и вот, вы - наш пленник. Разве это входило в ваши планы?
Исида рассмеялся.
- Чистая правда - нет оправданий тому, кого одурачил вероломный подчиненный, - признал он, - но с вашей стороны несколько узколобо и мелочно обвинять Укиту и меня в том, что мы отступили и оставили Отани на погибель. Как вы знаете, он был тяжко болен много лет, и не было причин, чтобы ему умереть чуть позже, а не чуть раньше. Мы отступили, чтобы продолжить войну, вот и все. Когда вассал Танаки пришел к месту, где я скрывался, было бы достаточно легко заколоть его, а потом покончить с собой. Но я подумал, что куда лучший план, если уж дошло до этого, позволить врагу взять на себя все хлопоты по лишению меня жизни, а я, тем временем, смогу узнать о героических - и нет - делах прочих, так что мне будет чем развлечь Тайко, когда встречу его на том свете. И это все, что вы услышите от меня по эту сторону жизни.
(Отани Ёсицугу по обстоятельствам сражения оказался в положении, когда вынужден был продолжать бой, в то время, как большая часть западной коалиции уже бежала или отступала. Болезнь, о которой говорит Исида - проказа.)
После чего он решительно сомкнул уста и более ничего не говорил.
(Цитаты из хроник приводит Артур Сэдлер в книге "Создатель современной Японии")
Умеренно классовая баллада об экономическом рационализме и слове "никогда" применительно к налогам
Одним из мелких последствий сражения при Сэкигахара (1600) было то, что клан Датэ приобрел некоторое количество разрозненных владений в центре страны. Например, в провинции Оми, что рядом с озером Бива. Где Бива, где Сэндай, где имение, где наводнение. Послали туда управляющего и все шло хорошо до самого 1616.
В этот год новый дайкан Саманосин решил навесить на крестьян новый налог на шелковицу, хурму и чай (семнадцатый век все-таки, простительно не знать, что налог на чай – это очень, очень дурная примета). На это крестьяне четырех деревень анклава заявили, что денег у них нет; земля у них не заливная, а суходольная, приносит меньше; прецедентов такому налоговому безобразию не имеется, ни в прошлые годы, ни в эти шестнадцать; совести у дайкана нету и они это так не оставят и идут жаловаться. И пошли жаловаться. Пожаловались кому ближе, то есть чиновникам из сэндайского квартала в Сумпу, резиденции тогда еще живого сёгуна-в-отставке Иэясу.
Чиновники рассмотрели дело и сказали: действительно, хозяйства суходольные, налог такой для них разорителен, прецедента тому нет, в округе такого никогда не водилось, соседей (в других юрисдикциях) налогами такого типа не облагают, вы кругом правы, вот вам на то документ. А этому неразумному человеку скажите, чтобы он бросил свои инициативы, потому что нам такие нездоровые сенсации не нужны.
Дайкан понял, что у него неприятности – или скорее НЕПРИЯТНОСТИ - и тоже ринулся вверх по команде, только не в Сумпу, а в сёгунскую столицу, в Эдо. Неизвестно, какие аргументы он приводил сэндайской администрации там, но в Эдо его поддержали, так что дайкан вернулся, жалобщиков засунул в шейные колодки и оштрафовал, а деревни заставил подписать согласие с налогом и взялся за прежнее. Крестьяне от такого поворота начали разбегаться и разбежались числом семей тридцать.
Оставшиеся были сильно расстроены и обозлены, так что следующая жалоба вышла громкой. Путешествует, значит сёгун Хидэтада из Эдо в Киото – и сопровождает его множество фигур соответствующего ранга, в том числе и из Сэндая. И чуть ли не на глазах у сёгуна им посредь процессии вручают жалобу. На увод и угон рабочей силы ("заставил нас с дорогими лошадьми сопровождать его в Киото и жить там девять дней вместо уговоренного одного"), незаконные налоги, изнасилование девушки (одной), самовольные аресты и бессудные штрафы. А заканчивалась жалоба требованием вернуть все как было и убрать этого держиморду куда подальше. Требованием.
Жалобу взяли, посмотрели, сказали: "Ничего себе тут у вас. Идите, разберемся, не задерживайте движение".
Через три месяца на анклав обрушился документ, в котором значилось следующее:
а) никаких новых налогов и уж тем более никаких неуподобных налогов в округе не будет никогда - считайте этот документ гарантией.
б) всем, кто сбежал, следует не гневить закон и вернуться.
в) в случае, если какой-нибудь неразумный чиновник в будущем снова потребует или силой возьмет, что ему не положено, не объясняться с ним, а тут же посылать человека в Сумпу тамошней сэндайской администрации, незаконных требований категорически не исполнять, ждать инспектора.
Пришел документ в четырех экземплярах - старосте каждой деревни. На всякий случай.
О требовании снять дайкана с занимаемой должности документ не говорил ничего, но поскольку дата смерти дайкана – 1617, вряд ли он покинул сей бренный мир вследствие сезонной простуды.
Что же касается налоговой ставки, то "никогда", как обычно, оказалось несколько более кратковременным, чем предполагалось. В конце концов, ее все же изменили. Немного. Через двести лет.
Два примечания, дополняющих картину
1) Время действия – тот самый 1616 год (и начало 1617). В этом году господа сёгуны, оба два, трижды порывались ходить на Сэндай войной, а Сэндай, соответственно, готовился от них обороняться по принципам "лучше потопить землю, чем потерять ее" и "мир хижинам – война двоцам!", будто был противозаконным гибридом Нидерландов с Французской Республикой. И вот этот момент умный человек дайкан выбрал, чтобы ввести новые налоги... и вот в этот момент чиновники сэндайской администрации два раза дотошно разбирались, имело ли место превышение полномочий.
2) К 1616 году в стране уже имелось несколько слоев законов о минимальной обязательной налоговой ставке. Официальная позиция режима Токугава по крестьянскому вопросу: голода не допускать, но все излишки должны изыматься. (И примерно так оно шло до конца 17 века.) Поэтому, с точки зрения распоряжений Ставки и общих законов страны, дайкан не делал ничего дурного, более того, он исправлял вопиющее нарушение – налог-то был ниже минимального.
При этом ни крестьянам, ни, что интересней, сэндайской администрации до этого дела нет вообще никакого - в их правовом сознании приказы из столицы как фактор не существуют, а значение имеет: есть ли договор, есть ли прецедент и не разорительно ли оно будет. Да и главный злодей истории, дайкан, разве что пытался силой заставить крестьян подписать согласие на новый налог. Возможность вменить налог без согласия податных, просто по уже существующему верховному закону, не пришла в голову даже ему. И это общее наплевательство происходило не где-то далеко на севере, а ровно в центре центрального острова (и послужило немедленным дурным примером для части соседей – например для семейства Ии, хозяев Хиконэ).
В общем, чем дальше лезть в социальную историю, тем больше кажется, что сёгунат в отношении севера проявлял терпимость, достойную святых.
(как всегда, рассказывает Антрекот)
Во время сэкигахарской кампании Курода Канбэй, видный деятель восточной коалиции 54 лет, вел, не вылезая из паланкина, активный и здоровый образ жизни на юго-западном острове Кюсю. Поднял ополчение, блокировал сторонников западной коалиции на острове (а их там было много), перехватывал транспорты и пополнение – и понемногу отъедал территорию, так что полностью сосредоточиться на кампании против Иэясу у тамошних даймё не получалось.
Рассказывают, что однажды его корабли перехватили транспортный конвой Симадзу, который вез, в основном, семьи. Командир конвоя, вроде бы, даже сначала попытался сдаться, но за туманом сигнала не заметили, а дальше поздно было. Бой длился несколько часов, нападающие потеряли до сотни людей, конвой погиб весь. Когда об этом деле донесли Куроде, он вздохнул и сказал, что трудно ругать людей, которые так упорно за тебя дрались, но в чем был смысл этого мероприятия? Потеряно время, погибли люди – и что в плюсе? Тем более, что там БЫЛИ! ЖЕНЩИНЫ! И! ДЕТИ! Дети там были. Это бесчеловечно. И глупо. Вы... больше никогда так не делайте, в противном случае, я буду очень расстроен.
Расстроенного Куроду никому видеть не хотелось (вы когда-нибудь сталкивались с жараракой в активной депрессии – и в поисках причин депрессии с целью немедленного и крайне болезненного устранения оных?), так что инцидентов таких более не случалось.
Война тем временем у него шла удачно, война шла очень удачно, война шла так удачно, что понемногу становилось ясно – еще пара-тройка месяцев, и доморощенные куродины войска просто займут остров, практически весь. А между прочим, огромная территория, и богатая, и, как бы это выразиться – остров же. Суша, окруженная водой. Отличная, знаете ли, база. И хозяин этой базы многое может себе позволить и на многое может рассчитывать. Так что, в разгар кампании Курода получает письмо. От Токугавы Иэясу, победителя при Сэкигахара, вождя восточной коалиции и собственного старшего союзника, а по нынешним обстоятельствам, считай, начальника, если не сеньора. Письмо передавало благодарность столь пылкую, что ею можно было поджигать дрова, восхищение столь сильное, что оно озарило весь остров и его территориальные воды, заботу столь глубокую, что Марианская впадина умерла от зависти... в общем, Иэясу выражал признательность, подробно сообщал о своих успехах (и размере войска, которым располагал), и настоятельно просил друга, товарища и драгоценного союзника не подвергать хрупкое здоровье тяготам и опасностям зимней войны.
Поскольку климат на Кюсю субтропический, муссонный, температура на равнинах не падает ниже 10 градусов (да и в горах ниже ноля почти не бывает), два теплых течения и так далее, то забота, конечно, выглядела, как и должна была, сущим издевательством, для порядка и сохранения общего лица облеченным в вежливую форму.
- Черт, он понял, - сказал Курода и распустил ополчение по домам – естественно, не забыв очень богато наградить всех, кто явился. Того и честь требует, и мало ли...
В столице его встретили с шумом, грохотом, всеми мыслимыми знаками уважения – можно сказать, не по чину даже. Иэясу опять долго рассыпался в благодарностях, а потом собрал себя обратно и сказал – за то, что ты для меня сделал, проси и бери, что хочешь, я не откажу тебе ни в чем. Ключевым словом было, конечно, "проси" - оно устанавливало иерархию раз и навсегда. Но и "что хочешь" весило много – в него было включено и то, что Курода по первому предупреждению свернул кампанию и против Иэясу воевать не стал.
- Ты знаешь, - сказал Курода, - а ничего мне не надо. Мой сын отличился под твоей командой, ты его наградишь щедро, я тебя знаю. А мне хватит того, что он мне выделит. Я умею воевать, умею править – а сейчас хочу заняться вещами, которыми не так хорошо владею, не так уж много у меня времени.
Последнее звучало угрожающе, но постепенно выяснилось, что речь идет о каллиграфии, чайной церемонии (к которой Курода в свое время относился с подозрением – что ж это такое, столько людей с оружием в тесном помещении), архитектуре, математике и прочих занимательных вещах. А свое "что хочешь" Курода регулярно употреблял на то, чтобы сохранять всякие подвернувшиеся жизни (в том числе и бывшим противникам) – и действительно ни разу не встретил отказа, даже когда дело касалось личных врагов Иэясу.
Многие в окружении Токугавы-старшего не понимали, почему он так обхаживает Куроду Канбэя, прощает любые выходки и так обрадовался уходу Куроды из политики. В конце концов Иэясу надоело и он сказал, что проще один раз показать, чем много раз объяснять. И на каком-то пиру выставил на обозрение пять лучших своих чайников и чайниц. Когда все достаточно уже выпили, сказал Куроде - бери любой, если унесешь домой сам. Канбэй, которого к тому времени носили в паланкине везде - жесточайший артрит плюс посредствия нескольких ранений - встал, подошел, посмотрел, выбрал. И унес. И донес до дома.
Окружение в диссонансе - он, что, все это время... притворялся, что калека?
- Нет, - ответил Иэясу. - Просто этот человек может все, что хочет. Наше счастье, что он не так уж и много хочет.
Баллада о логике, чувстве такта и уважительных причинах для поражения
Время действия - после битвы под Сэкигахарой.
Когда Исиду привели в лагерь Иэясу, дали ему лекарство, подходящую одежду и устроили поудобнее, Хонда Масадзуми пошел повидаться с ним. После обычного обмена любезностями, он начал так:
- Поскольку Хидэёри так юн, было бы лучше, если бы вы сделали все, что могли, чтобы привести тайро [старейшин-регентов] и бугъе [администраторов] к согласию и тем избежать беспорядка в империи, но вместо этого вы взяли и учинили бесполезный мятеж, поставили все на одно сражение - и проиграли его. Это не кажется особенно мудрым решением. Хотелось бы знать, какие советы или причины побудили вас избрать такой путь?
(Хидэёри - наследник Тоётоми Хидэёши, которому в то время было семь лет. Естественно, не было речи о том, чтобы он сам мог править государством. Поэтому Хидэёши создал двухуровневую систему - регентский совет и административный совет, связав всех клятвой поддерживать наследника. Естественно, действующие лица тут же вошли в конфликт, после смерти Маэды Тошиэ конфликт этот перерос в войну.
Состав регентского совета: Маэда Тошиэ (н), Токугава Иэясу (в), Уэсуги Кагэкацу (з), Мори Тэрумото (з), Укита Хидэиэ (з), Кобаякава Такэаки (п). Состав административного совета: Асано Нагамаса (в), Масита Нагамори (з), Маэда Ген'и, Нацука Масаиэ (з), Исида Мицунари (з). (В - восточная коалиция, З - западная, Н - нейтрален, П - переметчик).)
- У мелкого вассала вроде вас, - отрезал Исида, - вряд ли возьмутся представления о том, что есть стабильность Империи. Вы - колодезная лягушка, которой не видать океана, потому вам в ум не войдет ни задумать такое дело, ни осуществить его. Так или иначе, а случилось это потому, что Укита, Уэсуги и Мори, а потом Маэда Ген'и, Масуда и Накацука не могли договориться промеж собой. И я заявляю вам прямо сейчас, что за все происшедшее ответственен я и никто другой. Так что можете сказать Иэясу, чтоб он взял мою голову и помиловал прочих, потому что не они создали заговор. Они делали все, что могли, но когда дошло до сражения, некоторые предали нас, а некоторые не прибыли вовремя, и мы потерпели неудачу. Но если бы вышло иначе, и они все действовали честно и согласно, это ваша сторона была бы побеждена. Раз уж вы нас разбили и мы пленники в ваших руках, вы можете критиковать нас и насмехаться над нами из-за этого поражения, но ведь даже так, несмотря на всех предателей, Укита и Отани, и Симадзу, и я держали позиции и дрались до последнего, не впадая в замешательство, и не позволили нашему поражению стать разгромом. Так что как бы нас ни ругали, а стыдиться нам нечего.
- Вы искусно защищаете свое дело, - ответил Хонда, - однако мудрый командир должен знать своих людей и разбираться в человеческой природе. Если он начинает кампанию, не ведая, что творится в головах его генералов, предатели легко опрокинут его планы. То, что победа зависит от верности вассалов, вошло в поговорку, и хотя Укита и Накацука и вы возможно выступили из Овари с мыслью достичь цели или погибнуть, как вы говорите, в конце концов, прочие отступили и бросили Отани умирать, и вот, вы - наш пленник. Разве это входило в ваши планы?
Исида рассмеялся.
- Чистая правда - нет оправданий тому, кого одурачил вероломный подчиненный, - признал он, - но с вашей стороны несколько узколобо и мелочно обвинять Укиту и меня в том, что мы отступили и оставили Отани на погибель. Как вы знаете, он был тяжко болен много лет, и не было причин, чтобы ему умереть чуть позже, а не чуть раньше. Мы отступили, чтобы продолжить войну, вот и все. Когда вассал Танаки пришел к месту, где я скрывался, было бы достаточно легко заколоть его, а потом покончить с собой. Но я подумал, что куда лучший план, если уж дошло до этого, позволить врагу взять на себя все хлопоты по лишению меня жизни, а я, тем временем, смогу узнать о героических - и нет - делах прочих, так что мне будет чем развлечь Тайко, когда встречу его на том свете. И это все, что вы услышите от меня по эту сторону жизни.
(Отани Ёсицугу по обстоятельствам сражения оказался в положении, когда вынужден был продолжать бой, в то время, как большая часть западной коалиции уже бежала или отступала. Болезнь, о которой говорит Исида - проказа.)
После чего он решительно сомкнул уста и более ничего не говорил.
(Цитаты из хроник приводит Артур Сэдлер в книге "Создатель современной Японии")
Умеренно классовая баллада об экономическом рационализме и слове "никогда" применительно к налогам
Одним из мелких последствий сражения при Сэкигахара (1600) было то, что клан Датэ приобрел некоторое количество разрозненных владений в центре страны. Например, в провинции Оми, что рядом с озером Бива. Где Бива, где Сэндай, где имение, где наводнение. Послали туда управляющего и все шло хорошо до самого 1616.
В этот год новый дайкан Саманосин решил навесить на крестьян новый налог на шелковицу, хурму и чай (семнадцатый век все-таки, простительно не знать, что налог на чай – это очень, очень дурная примета). На это крестьяне четырех деревень анклава заявили, что денег у них нет; земля у них не заливная, а суходольная, приносит меньше; прецедентов такому налоговому безобразию не имеется, ни в прошлые годы, ни в эти шестнадцать; совести у дайкана нету и они это так не оставят и идут жаловаться. И пошли жаловаться. Пожаловались кому ближе, то есть чиновникам из сэндайского квартала в Сумпу, резиденции тогда еще живого сёгуна-в-отставке Иэясу.
Чиновники рассмотрели дело и сказали: действительно, хозяйства суходольные, налог такой для них разорителен, прецедента тому нет, в округе такого никогда не водилось, соседей (в других юрисдикциях) налогами такого типа не облагают, вы кругом правы, вот вам на то документ. А этому неразумному человеку скажите, чтобы он бросил свои инициативы, потому что нам такие нездоровые сенсации не нужны.
Дайкан понял, что у него неприятности – или скорее НЕПРИЯТНОСТИ - и тоже ринулся вверх по команде, только не в Сумпу, а в сёгунскую столицу, в Эдо. Неизвестно, какие аргументы он приводил сэндайской администрации там, но в Эдо его поддержали, так что дайкан вернулся, жалобщиков засунул в шейные колодки и оштрафовал, а деревни заставил подписать согласие с налогом и взялся за прежнее. Крестьяне от такого поворота начали разбегаться и разбежались числом семей тридцать.
Оставшиеся были сильно расстроены и обозлены, так что следующая жалоба вышла громкой. Путешествует, значит сёгун Хидэтада из Эдо в Киото – и сопровождает его множество фигур соответствующего ранга, в том числе и из Сэндая. И чуть ли не на глазах у сёгуна им посредь процессии вручают жалобу. На увод и угон рабочей силы ("заставил нас с дорогими лошадьми сопровождать его в Киото и жить там девять дней вместо уговоренного одного"), незаконные налоги, изнасилование девушки (одной), самовольные аресты и бессудные штрафы. А заканчивалась жалоба требованием вернуть все как было и убрать этого держиморду куда подальше. Требованием.
Жалобу взяли, посмотрели, сказали: "Ничего себе тут у вас. Идите, разберемся, не задерживайте движение".
Через три месяца на анклав обрушился документ, в котором значилось следующее:
а) никаких новых налогов и уж тем более никаких неуподобных налогов в округе не будет никогда - считайте этот документ гарантией.
б) всем, кто сбежал, следует не гневить закон и вернуться.
в) в случае, если какой-нибудь неразумный чиновник в будущем снова потребует или силой возьмет, что ему не положено, не объясняться с ним, а тут же посылать человека в Сумпу тамошней сэндайской администрации, незаконных требований категорически не исполнять, ждать инспектора.
Пришел документ в четырех экземплярах - старосте каждой деревни. На всякий случай.
О требовании снять дайкана с занимаемой должности документ не говорил ничего, но поскольку дата смерти дайкана – 1617, вряд ли он покинул сей бренный мир вследствие сезонной простуды.
Что же касается налоговой ставки, то "никогда", как обычно, оказалось несколько более кратковременным, чем предполагалось. В конце концов, ее все же изменили. Немного. Через двести лет.
Два примечания, дополняющих картину
1) Время действия – тот самый 1616 год (и начало 1617). В этом году господа сёгуны, оба два, трижды порывались ходить на Сэндай войной, а Сэндай, соответственно, готовился от них обороняться по принципам "лучше потопить землю, чем потерять ее" и "мир хижинам – война двоцам!", будто был противозаконным гибридом Нидерландов с Французской Республикой. И вот этот момент умный человек дайкан выбрал, чтобы ввести новые налоги... и вот в этот момент чиновники сэндайской администрации два раза дотошно разбирались, имело ли место превышение полномочий.
2) К 1616 году в стране уже имелось несколько слоев законов о минимальной обязательной налоговой ставке. Официальная позиция режима Токугава по крестьянскому вопросу: голода не допускать, но все излишки должны изыматься. (И примерно так оно шло до конца 17 века.) Поэтому, с точки зрения распоряжений Ставки и общих законов страны, дайкан не делал ничего дурного, более того, он исправлял вопиющее нарушение – налог-то был ниже минимального.
При этом ни крестьянам, ни, что интересней, сэндайской администрации до этого дела нет вообще никакого - в их правовом сознании приказы из столицы как фактор не существуют, а значение имеет: есть ли договор, есть ли прецедент и не разорительно ли оно будет. Да и главный злодей истории, дайкан, разве что пытался силой заставить крестьян подписать согласие на новый налог. Возможность вменить налог без согласия податных, просто по уже существующему верховному закону, не пришла в голову даже ему. И это общее наплевательство происходило не где-то далеко на севере, а ровно в центре центрального острова (и послужило немедленным дурным примером для части соседей – например для семейства Ии, хозяев Хиконэ).
В общем, чем дальше лезть в социальную историю, тем больше кажется, что сёгунат в отношении севера проявлял терпимость, достойную святых.
(как всегда, рассказывает Антрекот)
